Высказывание министра обороны США о конце эпохи «мирной научной ярмарки» — это не публицистическая метафора и не эмоциональная реакция на геополитику. Это декларация институционального поворота, за которым уже следует перенастройка всей архитектуры глобального производства знания.
Иерархия доказательств: что именно изменилось
Уровень 1. Первичные институциональные сигналы.
Речь идёт не о журналистских интерпретациях, а о последовательных решениях: ужесточение экспортного контроля (EAR), расширение списков чувствительных областей (AI, quantum, materials science), селективный доступ к инфраструктурам big science.
Уровень 2. Наукометрические следствия.
Уже фиксируется асимметрия: открытость публикационного поля сохраняется формально, но доступ к данным, оборудованию, кодам и воспроизводимости смещается в режим «trusted networks».
Уровень 3. Кадровая динамика.
Рост программ ускоренного рекрутирования иностранных исследователей при одновременном сужении реального научного суверенитета их стран происхождения.
Уровень 4. Риторика.
Именно на этом уровне большинство аналитиков и останавливается — ошибочно принимая слова за первопричину, а не за симптом.
Институциональное и когнитивное: почему их нельзя разрывать
Попытка развести институциональные и когнитивные механизмы — удобна, но ложна. Она отражает западную традицию анализа, в которой мышление рассматривается как автономное по отношению к среде. В реальности же наука — это всегда когнитивная деятельность, встроенная в институциональные фильтры.
Когда США говорят о «защите научного превосходства», речь идёт не только о контроле над лабораториями или финансированием. Речь идёт о формировании когнитивного ландшафта, в котором:
- определённые вопросы считаются перспективными,
- определённые методологии — легитимными,
- а определённые направления — «неприоритетными» или «токсичными».
Таким образом, институциональное давление и когнитивная селекция образуют единый механизм. Их разделение возможно только в абстрактной модели, но не в реальной научной политике.
«Всасывание» знаний при закрытых воротах
Ключевое противоречие новой модели США состоит в следующем: ограничивая доступ к собственным разработкам, они не ограничивают доступ к чужим.
Публикационная открытость, препринты, open access — всё это сохраняется ровно в той мере, в какой позволяет извлекать знания извне. Но как только знание переходит в фазу технологической или военной применимости, включается режим селективного суверенитета.
Это не отказ от глобальной науки. Это её асимметричная реорганизация.
Российская наука: новая наукометрическая реальность
Изменения в российской наукометрии последних лет часто интерпретируются как вынужденная изоляция. Однако в контексте глобального разворота они выглядят иначе: как запоздалая, но логически необходимая попытка восстановления когнитивного суверенитета.
Переоценка роли международных индексов, рост значения национальных баз, корректировка критериев эффективности — всё это не отменяет научного качества, но снижает внешнюю управляемость исследовательской повестки.
Проблема в том, что институциональные меры пока недостаточно подкреплены когнитивной стратегией.
Утечка мозгов как управляемый процесс
Наиболее опасная иллюзия — рассматривать утечку мозгов как стихийный рынок талантов. В текущей конфигурации это управляемый процесс асимметричного обмена.
Исследователь, покидающий страну, не просто меняет место работы. Он:
- встраивается в чужую систему приоритетов,
- теряет автономию постановки задач,
- передаёт не только знания, но и когнитивные паттерны.
Защита от утечки мозгов — это не запреты и не удержание силой. Это создание условий, при которых ключевые интеллектуальные решения принимаются внутри страны.
Вместо вывода
То, что сегодня формулируется американскими чиновниками как «конец мирной научной ярмарки», на самом деле означает конец иллюзии универсальной науки без интересов.
Об этом говорилось раньше — не как о пророчестве, а как о логическом следствии накопленных противоречий глобальной системы знания.
Теперь вопрос стоит иначе: кто сумеет не просто адаптироваться, а выстроить собственную когнитивно-институциональную модель науки — и кто окончательно останется в роли поставщика сырого знания для чужих стратегий.
Комментариев нет:
Отправить комментарий